•   

    В России репрессируют историка, рассекретил информацию о. репрессиях

    Историк Никита Петров рассказывает о том, как сегодня историкам работается в архиве, когда в Архангельске судят их коллегу, а на уровне СНГ провозглашают единую архивную политику — лишних сведений о прошлом не рассекречивать. Что грозит историкам: потеря профессии и/или свободы? Вопросы задавала Юлия Черникова

    Никита Петров — историк, доктор философии и сотрудник общества «Мемориал»

    — Сейчас в Архангельске продолжается суд над историком Михаилом Супруном, работавшим в архиве. Его обвиняют в нарушении личной тайны — он собирал сведения о репрессированных. Отражается ли это дело на остальных историках, по роду своей профессии связанных с архивами?

    — Если мы проследим, как развивалось уголовное дело — несмотря на протесты российских историков (на их открытое письмо не последовало вообще никакой реакции), несмотря на зарубежные протесты, — мы поймем, что главное здесь, похоже не наказание, а демонстрация. Даже если оба подсудимых будут оправданы, а кроме Супруна обвиняется также полковник МВД Александр Дударев, который, по мнению обвинения, не должен был пускать историка в архив, — это все равно очень плохой прецедент, который теперь делает погоду в сфере доступа к архивной информации. Историков и сотрудников архивов — как государственных, так и ведомственных, это уже довольно изрядно напугало: получается, что испортить жизнь можно теперь любому историку. Это не означает, что всех историков завтра будут арестовывать, но очевидно, что подается знак.

    — Что это за знак? В чем обвиняют Супруна и — косвенно — российских историков, занимающихся сбором фактических (а значит и персональных) сведений?

    — Статья 137 Уголовного кодекса России («Нарушение неприкосновенности частной жизни»), по которой обвиняется Супрун, сама по себе крайне туманна и расплывчата.

    Часть 1 ст. 137 УК РФ: Незаконное собирание или распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, без его согласия либо распространение этих сведений в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации

    Четкого определения личной тайны нет. В Москве бы такое дело вряд ли бы прошло — все-таки шума больше. А Архангельск стал своего рода экспериментальной площадкой. Я не думаю, что существует прямой указ какого-то высокого правительственного лица о преследовании историка и запрете работы в архивах. Это скорее самодеятельность местных, региональных чиновников, но они отлично улавливают, что носится в воздухе.

    Само по себе настроение в научных кругах было безрадостным, пессимистичным в отношении работы с архивами: мы наблюдаем не только нежелание власти заниматься раскрытием архивов и информации, но и вообще не видим попыток осмысления прошлого. Нет, конечно, декларации, заявления, слова о важности исторического познания, о преодолении тоталитарного прошлого есть, но вот конкретных результатов нет. Существующие конкретные результаты — например, это уголовное дело — полностью противоречат декларациям.

    Логика развития России движется сейчас в сторону, обратную перестроечной линии: от свободы к несвободе, от разрешений к запретам, от ясных и понятных слов — к намекам и самоцензуре. Самоцензура включается и у историков; они понимают, что на некоторые темы писать не стоит — это не запрещено, но лучше не рисковать.

    — Недавно стало известно еще об одном архивном «деле» — о неком соглашении в рамках СНГ о единой архивной политике. Чего ждать от этой инициативы?

    — Вообще после 1991 года у каждой страны, входившей ранее в СССР, была своя архивная политика, свой закон. Попытки регламентации согласований в ходе рассекречивания советских документов (на самом деле — в целях сдерживания процесса рассекречивания) уже предпринимались в странах СНГ на двухстороннем уровне. Например, совместный документ по согласованию архивной политики в области рассекречивания был подписан между Россией и Белоруссией 20 января 2003 г.

    Точное название нового и более масштабного соглашения — «Соглашение о порядке пересмотра степени секретности сведений, засекреченных в период существования Союза Советских Социалистических Республик, в государствах — участниках Содружества Независимых Государств». Насколько мне известно, его подписали Беларусь, Армения, Таджикистан, Узбекистан — и пока не подписали Украина и Молдова, очень надеюсь, что и не подпишут. Украинские историки выступили резко против, и Украина пока притормозила. С Украиной вообще забавная ситуация. Украина как государство существует с 1991 года, т. е. на предыдущий период никакие украинские законы не распространяются.

    Соглашение было подписано в октябре 2011 года на саммите СНГ в Санкт-Петербурге и предписывает, как следует обращаться с секретными документами. Текст долго не выкладывали в интернете, но совсем недавно он появился. Я подозреваю, что к нему существуют еще «секретные протоколы», методички, как действовать, потому что сам по себе текст соглашения слишком расплывчатый, в нем не описаны конкретные механизмы.

    Суть заключается в том, что документы, засекреченные в период существования СССР, можно рассекретить только с разрешения задействованных в документе сторон и стран. Фактически это отражение имперских амбиций Москвы и Кремля: рассекречивание в первую очередь нужно согласовывать с Москвой. Занимаются всем этим структуры, которые оберегают гостайну. В России это Межведомственная комиссия по защите гостайны; во всех странах СНГ, уже давно существующих самостоятельно, также есть подобные органы.

    Формально это не идеологический документ (единая государственная идеология у нас запрещена конституцией), т. е. в суде его оспорить нельзя. Хотя, конечно, он действует именно в этой сфере. Кремль четко дает понять, что он бы не хотел делать публичной информацию о некоторых действиях советского правительства. И опять же, как в случае с делом Супруна, в котором важна демонстрация политики запретов: неизвестно, как будет складываться реальная практика, вполне возможно, в странах СНГ и будут продолжать публиковать документы, но вектор обозначен явно. Москва, как и раньше, старается все контролировать.

    Но, что говорить, историк без архива — не историк. Исследователь, занимаясь конкретной темой, всегда стремиться заполучить в свою работу какую-нибудь архивную жемчужину. С прямым отказом он вряд ли столкнется даже теперь. А вот что его ждет — это формальные усложнения получения архивных сведений, проволочки, бюрократические препятствия, утомительные и едва ли преодолимые.

    Нашли орфографическую ошибку? Выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter



    Похожие записи:
    1. Роєнко Віта Іванівна. М. І. Яворський - історик України: Дис. канд. іст. наук: 07.00.06 / ДніпропетАктуальність теми. Сьогоденна Україна – це сформована, самостійна, незалежна держава, яка має свою Конституцію, націлену на майбутнє. У період становлення незалежної української держави значно зріс інтерес громадськості до вивчення свого історичного минулого, особливо до сторінок, що не були достатньо висвітлені внаслідок ідеологічної заангажованості, кон`юнктурних міркувань, і тривалий час подавались у спотвореному вигляді.
    2. Народився 1932 р. в м. Житомирі. Закінчив середню школу у 1951 р. у м. Стрию, у 1957 р. – історичн
    3. ВО "Свобода"
    4. Историки создали движение примирения, чтобы не дать расколоть Украину
    5. Историк предложил провести ЧМ-2018 по футболу в Украине и России
    6. ІСТОРІЯ ВИНИКНЕННЯ ДЕРЖАВНОЇ СИМВОЛІКИ УКРАЇНИ, А САМЕ ТРИЗУБА
    7. Гороскоп